Сказ о Кащее наоборот

Сказ о Кащее наоборот

В некотором краю, не близком и не дальнем, не в нынешнем году, не в стародавнем только, а будто во всяком времени разом, жил-был добрый молодец. С малолетства слушал он от старых людей одно и то же:
Кащей-де злой,
Кащей-де над златом чахнет,
Кащей-де девиц крадет,
Кащей-де смерть в игле хранит.

Так и вырос молодец с думой, что где Кащей — там непременно холод, мор, сухота и беда.

А меж тем пришли в тот край времена смутные. Не война, не мор, не голод великий, а хуже того — путаница. Люди перестали различать, что живое, а что мертвое. Что хранить надобно, а что давно отпустить пора. Один старый хлам в доме берег, будто сокровище. Другой обиду десятилетнюю под сердцем носил, будто честь в ней была. Третий все блестящее в дом тащил, а у него ни лада, ни радости, ни тепла. Четвертый орал громче всех о правде, а сам ни одно доброе дело до конца не доводил.

И подумал молодец:
«Неужто Кащей по земле прошел?»

Пошел он к старцу лесному, что у корней дуба жил, и спросил:

— Скажи, дедушка, это Кащей людей иссушил?

Старец бороду разгладил и отвечает:

— Ох, сокол, не всякого Кащея люди верно знают. Есть Кащей сказочный, страшный в людском пересуде, а есть Кащей наоборот — хранитель меры, острия и завершения. Только не всякий его увидит, потому что люди чаще боятся не зла, а конца своему накопленному мертвому.

Не понял молодец, да ничего не сказал.

А в ту же ночь сел он на коня и поехал в поле. Ночь стояла звездная, ветер сухой, трава шептала. И вдруг из дальней тьмы, из самого переката неба и земли, вылетел всадник на вороном коне. Конь копытами бил сырую землю, и из-под копыт вылетали искры. Да не жгли они траву, а будто будили ее, точно глубинный огонь земли наружу выходил.

Подъехал всадник ближе. Худ, высок, глаза светятся остро, будто две иглы звездные. Не стар и не молод. Не весел и не мрачен. Только весь собран, будто струна натянутая.

— Ну, здрав будь, — говорит. — Что уставился? Али не видал никого на коне?

Молодец через силу отвечает:

— Видал. Да не таких. Ты кто будешь?

Усмехнулся всадник.

— А сам-то как думаешь?

— Неужто Кащей? — вымолвил молодец.

— Так зовут меня те, кто путает завершение с гибелью, — ответил всадник. — А я не жизнь гублю. Я пустое доживаю. Я дорогу расчищаю тому, что продолжиться должно.

— А игла? А яйцо? А сундук? А цепи? — спросил молодец. — Люди ведь не зря стращаются.

Кащей спешился, подошел к кургану и сел на камень.

— Не зря стращаются, да не тому, — сказал он. — Игла — это острие сознания. Без нее человек тупеет и путаницу за правду принимает. Яйцо — это форма рождения, где новое зреет. Утка — ход меж мирами. Заяц — быстрота перемены. Сундук — память. Дуб — опора. Цепи — связь, чтоб не рассыпалось. Кто внешнее видит, тот боится. Кто вглубь смотрит, тот различает.

— Выходит, ты не жадный? — спросил молодец.

— Не жадный, — отвечает Кащей. — А бережный. Не всякому знание впрок. Иной возьмет — продолжит. Иной возьмет — изгадит. Потому и сижу на сундуках не ради золота, а ради меры.

Пошли они вместе по полю.

Видят: на одном краю люди мост старый гнилой берегут. Доски трухлявые, перила валятся, а они все причитают:

— Отцы наши по нему ходили, деды наши по нему ходили, жалко ломать!

На другом краю иные молодую рощу рубят:

— Тень лишняя, листья метут, корни мешают!

Кащей покачал головой.

— Вот тебе и вся беда людская. Одни мертвое тащат, потому что боятся утраты. Другие живое губят, потому что не умеют хранить. И те, и другие из Круга выпали.

— А как по правде? — спросил молодец.

— А по правде так, — сказал Кащей. — Что живое — храни. Что плод дает — продолжай. Что сгнило и лишь место занимает — заверши без злобы и без жалости к пеплу. Не руби росток. Не сторожи труху. Не путай память с захламлением. Не путай верность с цеплянием.

Подвёл Кащей молодца к старому дубу. А на дубе сундук висит, на цепях крепких.

— Скажи, зачем тут цепи? — спрашивает Кащей.

— Чтоб не украли сундук, — отвечает молодец.

— Нет, — говорит Кащей. — Чтоб не рухнул. Так и человек. Без связи падает. Без памяти пустеет. Без опоры рассыпается. Без меры сгорает. Без остроты ничего не различает.

Сказал так Кащей, достал иглу тонкую-тонкую, будто луч звездный, и воткнул в землю.

И земля отозвалась.

Не громом, не треском, а глубоким гулом. Пошел по корням дуба светлый огонь, завился спиралью к небу, и увидел молодец вдруг все сразу:
как старое место новому уступает,
как предки в потомках продолжаются,
как слово в деле зреет,
как дом без меры захламляется,
как сердце без завершения тяжелеет,
как Круг Бытия все живое собирает, а пустое отсеивает.

Упал молодец на колени.

— Так вот ты какой, Кащей… Не над смертью сидишь?

— Нет, — отвечает тот. — Я не смерть стерегу. Я меру стерегу. Я прихожу там, где пора разрезать путаницу. Где пора отжившему конец дать. Где пора место расчистить для живого.

— А отчего ж про тебя злое только говорят?

Кащей усмехнулся.

— Потому что человеку страшно признать: не все, что накопил, ему на пользу. Не все, что блестит, — богатство. Не все, что старое, — свято. Не все, что кончается, — погибает. Иной раз только через завершение новое и рождается.

Проснулся молодец утром и словно заново на мир поглядел.

Увидел в доме своем вещи, что только место съедали. Разобрал их.
Увидел обиду на брата, что много лет под сердцем лежала. Отпустил.
Увидел сад заброшенный. Привел в порядок.
Увидел слово доброе, что матери давно сказать собирался. Сказал.
Увидел дело, что откладывал, потому что боялся старое нарушить. Начал.

И стало в его доме просторнее. В сердце — яснее. В делах — крепче. Вокруг него и люди словно меньше ссориться стали, меньше хватать лишнее, меньше цепляться за пустое.

Тогда старики в селе зашептались:

— Видно, Кащей тут конем прошел…

А молодец, уже мужем ставший, отвечал:

— Не бойтесь Кащея, коли в вас честь есть, мера есть да любовь к живому. Страшен он не человеку, а пустоте. Не жизнь он забирает — дорогу ей прочищает.

И с тех пор в том краю детям говорили не так, как прежде, а иначе:

Не все, что старо, храни.
Не все, что ново, губи.
Не все, что блестит, бери.
Не все, что кончилось, мертво.

Потому что Кащей наоборот
не смерть хранит, а острие правды,
меру завершения
и место для нового продолжения.

Всеобщий Круг